Доктор Анн Гуревич: «Можно выглядеть молодо и красиво в любом возрасте».  

Стандартный

Врачами становятся. Для этого долго учатся, стажируются, практикуют. Но иногда мне кажется, что врачами в первую очередь рождаются. Ибо эта профессия должна быть заложена в душе человека. Желание врачевать, спасать, возвращать комфорт, гармонию и красоту.

Доктор Анн Гуревич не задумывалась о своем призвании. Ей казалось, что всегда, с детских лет, она знала, что будет врачом. Конечно, не малое значение имеет тот факт, что отец Анн, врач – кардиолог. Он специалист по коронарографии — «центуре». Сколько пациентов оказались спасены после этой процедуры, своевременно сделанной им.

А впрочем, медицинская история семьи Анн уходит корнями в даль. В середину двадцатого века, два деда Анн были врачами. Одного из них война не пощадила. Аркадий Гуревич, выходец из Польши, был военным хирургом, одним из ведущих врачей в Армии Крайовой, и погиб во время боевых действий.

Анн – третье поколение медиков в этой семье. Она – хирург, выпускница медицинского факультета Тель-Авивского университета. Стажировалась и работала в крупнейших израильских медицинских центрах «Ихилов», «Каплан», «Тель хаШомер»

А вот специализация у нее необычная. Можно, сказать, эксклюзивная. Анн возвращает людям красоту их тела, а значит —  здоровье и смысл жизни, веру в себя и свои возможности.

Читать далее

Реклама

Диагноз. (из дневника мамы). Рассказ         

Стандартный

Из книги прозы «Русские корни» 

Перинатальная  энцефалопатия… Ты лежишь в палате на шестом эта­же и чувствуешь себя на седьмом небе. Потому что все позади, все, все, все… И все впереди… Черные вороны, картаво каркающие на ветке дуба — самые луч­шие птицы, они поют. Противный, промозглый  и никому не нужный мартовский  дождь, он прекрасен. Его капли играют вальс. А скрипящая кровать с серой простыней, пропечатанной, где только можно Министерством здравоохранения — самая нежная, хрустящая постель.

И все, потому что с тобой — Он. Темное казенное одеяльце, смешная, по-крестьянски завязанная косынка. Реснички, которые  растут прямо у тебя на глазах, а под ними нераскрытое богатство, неразгаданный цвет его глаз. Он — твой малыш.

Читать далее

Мазаль Тов! Или — сама себе акушерка…

Стандартный

Есть в мире очень нетерпеливые младенцы. И даже не в том плане, что нет у них терпения подождать, когда мама подойдет, укачает, поменяет подгузник, соску даст или молочком накормит.

Есть настолько нетерпеливые младенцы, что они не могут спокойно дождаться своего появления на свет, прибыть вместе с мамой в родильное отделение, дать маме получить эпидураль, и чтобы папа держал маму за руку, а вокруг суетились врачи и акушерки. Есть такие младенцы, которые диктуют условия своего появления на свет, иногда в экстремальных условиях.

Читать далее

«Я — Ахмад, арабский врач, зажигаю факел Дня Независимости государства Израиль,»

Стандартный
Комиссия по церемониям и символике опубликовала список лиц, выбранных для зажжения факелов в День Независимости — 2017. Сегодня вечером будет проходить церемония.
 
Некоторые имена мне знакомы. Но далеко не все. Хочу верить, что принимают участие в таком почетном мероприятии, люди только заслуженные…
 
Среди них, главврач отделения хирургии в иерусалимской больнице «Адасса Ар а-Цофим» профессор Ахмад Ид. Конечно, он оказался в центре внимания прессы. Сам профессор сказал: «Я — Ахмад, арабский врач государства Израиль зажигаю факел Дня Независимости».

Читать далее

«Эхо прошедшей войны…» Памяти майора Хагая Бен-Ари

Стандартный

«Просыпаемся мы, и грохочет над полночью

то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны…»

В новой действительности, напоминающей слова этой песни, Израиль проснулся 4 января 2017 года. Не стало майора Хагая Бен-Ари…

Читать далее

мой Чернобыль… Незабываемое.

Стандартный

У каждого жителя столицы Украины, наверное, есть «свой Чернобыль». У меня — мой.

«мой Чернобыль»  — это киевская весна, яркие тюльпаны, ожидание праздника, болезнь папы, неожиданный ветер, который поменял направление… Так много всего в этом странном сочетании…

мой Чернобыль — это первомайская прогулка по Киеву, поездка к папе в больницу, он был госпитализирован незадолго до этих событий с сердечным приступом. Это яркий салют над склонами Днепра, любоваться которым мы дружно отправились вечером 1 мая. Ну и что, что 30 апреля ветер поменял свое направление , разве мы тогда могли придать этому глубокое значение. И не только мы…

Все вокруг цвело, пело, играло, искрилось весной. И второго мая — вновь выходной, и вновь с маленьким сыночком можно пойти на прогулку. Под тем же ветром…

«мой Чернобыль» — это ежедневная швабра и мытье полов. Кто-то сказал, что так нужно делать… Представляете? И это поможет… )) А знакомые бабушки,  приходили домой и аккуратненько вытряхивали косыночки в окошко. «Вот мы и избавились от радиации»…. Даже не уверена, что слово «радиация» активно фигурировало в те первые дни.

«мой Чернобыль» — это выпитый по совету аптекаря йод. Счастье, что выпила я его в одиночку, а не уговорила родных провести этот эксперимент. Ибо ночью я поняла, что задыхаюсь, что катастрофически не хватает воздуха, что дыхание перекрыто.  Мне казалось, что часы мои сочтены. Кто-же знал, что я — аллергик на йод.  И уже не помню, как спасли меня из этого состояния той ночью…

«мой Чернобыль» — эта бесконечная очередь в аэропорту «Борисполь» за билетами на… По моему, людям было все равно куда лететь, главное, вырваться из этой западни. мой Чернобыль — это отец, сбежавший из больницы и простоявший ночь в очереди в кассу. Ему, как ветерану войны полагались льготы на приобретение. И он раздобыл нам билеты на Симферополь. На самый дорогой его сердцу день — 9 мая.

«мой Чернобыль» — это международная велогонка, которая весело проходила в Киеве в День Победы. Мы ехали с детьми в аэропорт,  а по трассам мчались счастливые велосипедисты, обгоняя ветер.

Это стюардессы, попросившие взять детей на руки, даже если для них приобретен билет, чтобы иметь возможность посадить в самолет больше людей. И никто,  абсолютно никто не возразил им. Это маленький сын, заболевший во время полета, я чувствовала, как поднимается у него температура, он горел у меня на руках.

Это  дорога в Евпаторию к близким родственникам отца, которые увидев гостей на пороге, с трудом дали нам зайти в дом и передохнуть. Они сразу сообщили, что для нас уже снята комната, и поэтому, ни в коем случае в их квартире распаковываться не надо. Нас немножко боялись, только мы еще не очень понимали это…

Это антипатичная хозяйка квартиры, в которой нам была выделена крошечная  комнатушка с пятью кроватями, снятая за огромные деньги…Кто думал о чем-то, о комфорте, удобствах? Мы спасали своих детей. И так удобно было на таких беженцах наживаться. Моя мама взяла на себя ответственность за детишек, а их родители менялись каждый месяц, выезжая ей на помощь.

мой Чернобыль — это яркое лето Киева 1986 года, в котором не было слышно детского смеха. Все, кто мог  — вывезли своих детей прочь из Киева. На редких мам с детишками прохожие смотрели с изумлением.

мой Чернобыль — это возвращение спустя полгода домой, когда закончились все возможности находиться вне Киева, это поездки за продуктами в Москву, опять же все продукты предназначались только для детей. Это посылки с сухим молоком для них же  — от родственников из Львова, это вечный вопрос на базаре, а откуда клубника, земляника, смородина… И злой ехидный ответ уставших отвечать  бабок на рынке: ведомо откуда, с Чернобыля.

мой Чернобыль — вроде бы все так буднично…Ну, побыли беженцами, ну, выпила йод, ну моталась за чистыми продуктами за тысячи километров. Многие гораздо тяжелее пережили эту беду.

Ну почему же не забывается, уже более трех десятков лет. Хранится в Памяти «мой Чернобыль»

Светлая Память всем, кто героически пытался предотвратить распространение этой Беды. О них помнят во всем мире…

Не хочется вспоминать о тех днях, но забыть  «свой Чернобыль» нельзя…